Улыбка | Ван Сичжи (династия Цзинь) — «Предисловие к стихам Орхидейного павильона (Ланьтин сюй)» | Традиционная китайская живопись тушью, фигура | 100×50 см

Улыбка | Ван Сичжи (династия Цзинь) — «Предисловие к стихам Орхидейного павильона (Ланьтин сюй)» | Традиционная китайская живопись тушью, фигура | 100×50 см

Ван Сичжи (династия Цзинь) — «Предисловие к стихам Орхидейного павильона (Ланьтин сюй)»

В девятый год эры Юнхэ, в год гуй-чоу, в начале поздней весны мы собрались у Орхидейного павильона Ланьтин на северном склоне горы Куайцзи, чтобы совершить обряд весеннего очищения.
Сюда прибыли все достойные мужи — и молодые, и старые.
Здесь высятся горы и крутые хребты, шумят густые леса и высокий бамбук;
а ещё есть чистый стремительный поток, что огибает нас слева и справа; мы пустили по извилистой воде чаши с вином и расселись по её берегам.
И хотя не было пышной музыки струн и свирелей, одной чаши вина и одной декламации довольно было, чтобы вволю излить сокровенные чувства.
В тот день небо было ясным, воздух чистым, мягкий ветер веял ласково;
взирая вверх на величие вселенной и вниз на многообразие всего сущего, мы давали взору и душе свободно странствовать — этого довольно было, чтобы исчерпать усладу зрения и слуха; поистине, это было радостно.
Когда люди сходятся вместе, жизнь проходит в один миг: иные раскрывают свои помыслы, беседуя по душам в одной комнате;
иные же, предаваясь тому, к чему лежит душа, дают себе волю вне телесных рамок.
Сколь ни различны их выборы — спокойны они или деятельны, — но, радуясь тому, что встретили, и на время обретая это для себя, они ликуют и бывают довольны, не замечая, как подступает старость.
Когда же то, к чему влекло, приедается, чувства меняются вместе с обстоятельствами — и рождается вздох сожаления.
То, что прежде радовало, в мгновение ока становится прошлым, и нельзя не печалиться об этом.
К тому же долгота или краткость жизни зависит от судьбы, и всё в конце концов приходит к концу.
Древние говорили: «Смерть и рождение — великое дело». Разве это не скорбно!
Всякий раз, вникая в причины чувств древних, я нахожу их удивительно созвучными своим; я не раз вздыхал и скорбел над их писаниями, не в силах объяснить это сердцу.
Потому я знаю: считать рождение и смерть едиными — пустая выдумка, а приравнивать долгожителя Пэн-цзу к умершему во младенчестве — вздор.
Потомки будут смотреть на нас так же, как мы теперь смотрим на древних. Как это печально!
Потому я перечислил собравшихся и записал их сочинения; пусть времена и дела различны, но то, что пробуждает чувства, едино.
И те, кто в будущем прочтёт это, тоже тронутся этими строками.

Самобытным языком свободной живописи тушью Ли Цзуни воплощает на кончике кисти вечную поэтическую атмосферу классического стихотворения. Персонаж то декламирует в опьянении, то устремляет взор вдаль, то погружён в раздумье — он жив и одухотворён. Сочными мазками и раскованной линией, в манере большого се-и, художник передаёт восторженный дух и поэзию стихотворца. Глубокие пустоты и одухотворённая свобода рождают единство стиха и картины: поэзия живёт в живописи, а живопись — в поэзии, сплавляя тысячелетнюю традицию китайской культуры с новаторством современного искусства.

Размер: 100×50 см (около 4,5 квадратных чи) | Традиционная китайская живопись тушью, фигура

Уведомление об авторском праве: изображения произведений предназначены только для просмотра и ознакомления перед покупкой. Несанкционированные загрузка, копирование, воспроизведение и любое иное использование, нарушающее авторские права, строго запрещены. Авторские права на все произведения принадлежат художнику и его уполномоченному агенту.